Если вы завсегдатай экспозиций саранского музея имени С
13:51 10.01.2026 16+
Если вы завсегдатай экспозиций саранского музея имени С. Д. Эрьзи, то не могли пройти мимо выставки картин, графики, фоторабот, а также зодческих проектов заслуженного архитектора РФ, уроженца Краснослободского района, жителя Мордовии Игоря Скрипкина.
«Это что за разводы? Абстракции какие-то…» — выразят недоумение иные зрители. «Декаданщина», — вспомнят термин наиболее продвинутые из них. Не знаю, не знаю… Можно ли так, походя, навешивать ярлыки на выпускника легендарного МАРХИ (красный диплом 1974 года), почти полвека руководившего архитектурой в Архангельщине и на всем Заполярье! Совсем недавно маститый авторитет отметил свой очередной юбилей. Благодаря руководству и сотрудникам музея родился текст, который с удовольствием я предлагаю вашему вниманию.
«Краснослободск — моя родная сторона. Там издревле жили предки. Сейчас отчетливо понимаю, что с младенчества наблюдаемая архитектура, этот ландшафт, сам образ старинного города повлияли на выбор профессии и на всю мою жизнь, — рассказывает Игорь Борисович. — Образование, которое я решил получить, — в сфере архитектуры, ближе к изобразительному искусству. А отец мой, Борис Александрович, был очень одаренным художником. К сожалению, Великая Отечественная война не позволила ему развить свои задатки до профессиональных кондиций. В 1940–41 годах он посылал свои рисунки в Пензенское художественное училище. И оттуда пришло приглашение о поступлении. Но ушел добровольцем на фронт в 25 лет. В конце зимы в боях под Москвой получил тяжелое ранение: разбило правое плечо. Так у него рука и висела… Ну а когда после полутора лет в госпиталях вернулся домой, тут ему уже было не до искусства. Так ведь нет! Все равно учился рисовать левой рукой!!! И, несмотря на все невзгоды, берег в себе умение восхищаться природой, жизнью. Я сызмальства только и слышал его восторженные возгласы (смеется — С. Ч.).
У своих родителей он был, как говорят, поскребышем. Последним, десятым (!!!) ребенком. На старом краснослободском кладбище могильные камни, под которыми покоятся мои предки, находятся с конца XVIII века. И о каждом можно рассказывать очень интересные истории. Все отцовы братья и сестры (самая старшая из них 1890 года рождения) — крестьянского сословия — были образованными людьми! Шестеро из десяти получили высшее образование.
Мама — Людмила Капитоновна — вообще самородок. У нее был прекрасный музыкальный слух. Голос — изумительное сопрано. В художественной самодеятельности медучреждений района участвовала до 85 лет! Талант у нее от отца, моего деда — Капитона Ивановича. Знаменитый был на всю округу тенор! Не зная нот, мог абсолютно точно исполнить любую тему… Война родителям моим обоим помешала прожить совсем другую, творческую, интересную жизнь… Мама родом из Горьковской области. В 1941 году была еще школьницей. И их, девчонок, возили в Горький строить противотанковые укрепления, фортификацию. Она до последних дней с ужасом вспоминала те времена: по колено в весенней жиже, голодные, замерзшие. Спали в холодной избе на гнилой соломе… В 1943 году окончила школу и поступила в горьковский мединститут — стране нужны были не певцы, а врачи и санитары. А нижегородские мед и консерватория — практически рядом расположены. «Я иду на занятия, — мама вспоминала, — а из окон звуки пения, игры на инструментах. Иду и плачу, так хотелось быть там…»
После получения образования ее распределили в Краснослободск. Встретилась с отцом. Родился я. Конечно, все хорошее, важное во мне — от них обоих. Отец как-то само собой воспитал желание заниматься живописью, чему я верен всю жизнь, привил живой интерес к архитектуре. Мы ведь с ним в детстве облазили все старые постройки в округе. А музыкальное образование благодаря настойчивости мамы в краснослободской школе получил тоже. Не скажу, что с радостью учился. Но основы в меня вложили накрепко. И только по мере взросления стал понимать, насколько это было ценно…»
***
«Мой родной город уникален, — продолжает Игорь Скрипкин. — В первую очередь своей топографией. Крутой берег Мокши и ее пойма с живописными изгибами. Исторический центр очень красиво расположен на этой естественной возвышенности. Настолько удачно, что в какую сторону оттуда ни посмотри — везде открывается дальняя перспектива. Это уникальное свойство Краснослободска!
К сожалению, из классических образцов провинциального зодчества прошлого многое утрачено. Кое-что я еще успел застать. И, конечно, все это я прочувствовал с детства. До сих пор понятие малой родины для меня означает конкретную бровку рельефа над обрывом и бескрайний простор перед глазами! Убежден, что, если бы уцелело все, что в нем было, и получило бы свое развитие, сейчас, думается, такие культурные центры, как тот же Суздаль, еще бы позавидовали Краснослободску.
Ведь архитекторы Иван Лемм и Вильям Гесте перестраивали эту местность в конце ХVIII века как город-ансамбль. С центральной площадью, с регулярной планировкой и по образцам наших столичных центров. Конечно, большая трагедия, когда все это оказалось разрушенным, ненужным. Я предпочитаю вещи называть своими именами. Архитектурная судьба Краснослободска претерпела три эпохи нашествия варварства. Первая из них — конец 20-х годов прошлого века. Знаменитое богоборчество, когда в городе практически все было уничтожено из культовых сооружений, — говорит архитектор Скрипкин. — Вторая волна пришлась на хрущевские реформы 50–60-х годов. Я шестилетним еще успел застать в горсаду — местном парке культуры и отдыха (а раньше это место было соборной площадью, сердцем города!) — ту последнюю колокольню комплекса церкви во имя Смоленской иконы Божией Матери.
Ну а третья волна варварства, не удивляйтесь, — это наши дни! Я случайно узнал, что в городе будет строиться новая школа. Но возводить ее будут… на месте именно старого горсада. Обращался к местным властям: это же историческое сердце города, разве можно уничтожать прошлое? «Других мест нет!» — ответили мне. Говорю: «Я с ходу вам найду новое место. Вон пустырь базарной площади!» Я готов был даже бесплатно сделать привязку объекта к этому новому месту. На въезде в город вместо той позорной клоаки под названием «рынок» разместим школьный комплекс. Место выгодное очень — там развита транспортная логистика. Детям будет легко добираться до школы, а потом обратно домой. А исторический горсад стоило реконструировать и вернуть к жизни. Ведь наличие парка в городе всегда считалось элементом определенной состоятельности!»
Краснослободская СОШ № 1 была открыта 3 сентября 2019 года в рамках федерального нацпроекта «Образование», при деятельном участии уроженца района Владимира Волкова, тогда он занимал пост Главы Мордовии.
«Считаю, уничтожение местного горсада — это историко-культурное преступление! — возмущается Игорь Борисович. — Не только уничтожено наше культурное наследие, учебное заведение было возведено на костях! Потому что при каждом храме, тем более центральном соборе, всегда действовало кладбище, где упокоение находили самые уважаемые местные жители. Строительство на костях предков даже мистически очень тревожно.
Впрочем, чему удивляться, историческое сердце города уничтожено. Говорить теперь уже нечего. Многие в Краснослободске ведь и не задумываются об этом. Старожилы уже умерли. Новые поколения часто приезжают со стороны. Для них на первом месте стоят вопросы благоустройства и инфраструктурной развитости. Так и должно быть. Но без бережного отношения к прошлому мы теряем себя! Сейчас власти стремятся развивать субъектный туризм, повышать туристическую привлекательность. Речь идет о том, чтобы сделать какие-то новые очаги привлекательности в городе. А без исторических объектов, без ретроспективы о чем можно говорить?»
***
«…Я часто удивляюсь, как так могло случиться, что мне, провинциалу, довелось попасть, по сути, в последний вагон поезда, локомотивом которого были выдающиеся классики советской архитектуры. Я ведь не просто поступил в легендарный московский архитектурный институт. Меня учили профессор Иван Николаев (он был ректором тогда), историк искусства Николай Брунов, историк градостроительства Андрей Бунин. На их колоссальных трудах воспитано несколько поколений архитекторов не только нашей страны, но и половины мира! Но наряду с корифеями уже были ростки нового взгляда на зодчество будущего. Я благодарен профессору кафедры живописи Андрею Ефимову. Его курс «Формообразующие действия цвета в архитектуре» помню и применяю по сей день. Значение колористики в градостроительстве сегодня для специалистов — прописная истина. А тогда это все выглядело очень новаторски.
Преподавал великий Владимир Клинский — один из основных конструктивистов СССР. Это был подарок судьбы — застать, учиться у последних «могикан». А какие споры разгорались тогда на занятиях! Я и сегодня убежден, что ни одна другая специальность не может сравниться с тем кругозором, который дает архитектурное образование. Развивается и весь твой творческий потенциал, прививается эстетический вкус, ты усваиваешь массу прикладных предметов. Учеба там очень трудна. Дипломный проект — самый трудоемкий из всех вузовских выпускных работ. Там только чертежи и графики занимали огромный объем. И все вручную, никакой компьютерной техники не было. Спецкурс «Вычислительная техника в проектировании» нам читал преподаватель, прошедший стажировку, кажется, во Франции. И это в начале 70-х! Всего-то один семестр! Даже зачета по нему не сдавали. Конечно, все пропустили мимо ушей… Так что учили в институте основательно. Но это иной раз превращалось в тяжкий крест, который в дальнейшем очень трудно было нести в реальностях той поры.
Потому не удивительно, что из МАРХИ, тогда негласно называемого «золотой культурной единицей СССР», выходили не только выдающиеся архитекторы. Такие имена, как Андрей Вознесенский, Ирина Архипова… Тот же Стас Намин… Наш курс тоже был богат на именитых в дальнейшем людей. Александр Кузьмин много лет был главным архитектором Москвы, Алексей Воронцов Мособлархитектуру возглавлял, Николай Шумаков — сейчас председатель Союза архитекторов России…»
***
«После завершения учебы получил распределение на Север, в Архангельск, — рассказывает архитектор Скрипкин. — В МАРХИ было очень много иностранцев. Всегда! Квота даже в наши — так сказать «застойные» — времена отводилась не менее 25 %. Конечно, речь шла о странах «социалистического содружества». Второй по численности «диаспорой» студентов были коренные москвичи. Выходцы из семей известных архитекторов — продолжатели династий. Опять же немалая квота приходилась на союзные республики. Потому таких, как я, «счастливчиков» — выходцев из российской глубинки было относительно немного. Причем Москве, при ее грандиозных стройках, специалистов по нашему профилю никогда не хватало. Я даже, учась (очникам тогда «шабашки» категорически запрещались!), негласно подрабатывал в гигантском «Промстройпроекте» при Главке Промстроя СССР. Не бедная была халтурка для студента!
Так что при окончании практически все выпускники-«неквотники» оставались в Москве. Оставляли и меня. Более того, меня на Север не пускали!!! А я еще со студенчества просто утонул в архитектуре Русского Севера. Однажды очутился под Архангельском на практике и пропал! (Ох уж эти романтики позднего социализма! — С. Ч.) Собирался поработать там несколько лет. И они превратились в целую жизнь — почти полвека…
Романтика из башки, конечно, быстро выветрилась. Но вот это коренное наше национальное упрямство, а также та высокая планка, которая была задана в МАРХИ, принуждали меня обязательно добиваться реализации своего. Трудно было… Назову только один непродолжительный этап, когда работалось относительно комфортно. Архангельск в 1984 году готовился к 400-летию с момента основания. А я уже тогда занимал должность главного художника (надо полагать, с обязанностями главного архитектора — С. Ч.) этого города, и на меня легло очень много оформительских, утилитарно-прикладных задач, а также создание целой серии архитектурно-монументальных проектов. В первую очередь, конечно, памятного знака в честь даты. Все делалось, как у нас и по сей день, — надо в последний момент. Потому, наверное, у меня и были развязаны руки.
А что такое реализовать монументальную работу в провинции в 80-е годы прошлого века? Сейчас это даже трудно представить себе! Ведь все фондировано на пять лет вперед. Камень можно взять только на «стройке коммунизма». А там все расписано по килограмму на всю перспективу. И «влезть» в эти расходы ты не можешь никак! Металл тоже только на конкретных заводах. Доски (уж, казалось бы, во «всесоюзной лесопилке» с материалом никаких проблем не было) отпускались тоже только по разнарядкам. Но нам удалось реализовать все! Причем быстро — примерно за полгода.
Из командировок не вылезал… В поисках гранита облазил карьеры половины страны. Нашел наконец под Ленинградом, практически на границе с Финляндией. Эти серые глыбины по моим шаблонам высекали советские зэки… Должен признать, что результат, в том числе и в оформительском отношении, впечатлил всех. Мы неоднократно демонстрировали ключевые элементы на ВДНХ в Москве, был постоянным участником практических семинаров в ЦК КПСС. За памятный знак «400 лет основания Архангельска» на набережной Северной Двины мы получили диплом I степени Всесоюзного смотра-конкурса лучших произведений архитектуры и монументального искусства в 1985-м».
***
«В чем особенность северной архитектуры той поры? — задается вопросом специалист Скрипкин. — Тогда не то, что сейчас, — «кто захочет, тот и ворочит», только плати! На все были разработаны нормативы. В определенной степени это сковывало архитекторов-проектировщшиков по рукам и ногам. Но с другой — откровенных ляпов не допускалось! Если положена инсоляция три часа в сутки — вынь да положь! Заторфованность города — чудовищная (в некоторых местах она достигала 12 метров вглубь!). А надо возвести целый микрорайон жилых домов в 9 этажей. Разрабатывали собственные технологии, часто уникальные… Старому городу эта ситуация не мешала — Архангельск ведь на 99 % был деревянным, малоэтажным, дороги грунтовые, тротуары мощены доской. Нагрузки были невелики. При мне уже начала реализовываться совсем другая ситуация. Требовалось много импровизаций.
Причем, когда туда приехал, весь город (весь!!!) был раскрашен только в две краски: окись хрома — такая густо-серо-зеленая и какой-то железный сурик — буро-красная (по цвету ближе как ржавчина). Ну, а пяти-девятиэтажки панельные, естественно, все грязно-серые. «Игорь, вот тебе подрамник, на котором надо рисовать!» — подумал тогда. И приступил! Применял, где требовалось, суперграфику, раскрашивал объекты в пастельные тона…
В 90-е, в новые времена, появились новые проблемы, но все-таки удалось почувствовать, что архитектура — это нечто значимое. Так что сегодня я ощущаю себя неким мостом между давно ушедшей эпохой прошлого, временем так называемых реформ, и днем нынешним. Абсолютно разные ощущения. И это для меня очень ценно!»
«…Никогда не отделял друг от друга свое стремление к живописи, графике и работу как архитектора, проектировщика, — размышляет о своем творчестве мэтр. — Все мои пристрастия для меня одинаково важны, дополняют друг друга. Ведь законы композиции, соотношения большого и малого, пропорций — они присутствуют во всем, в любой сфере искусства! Только не нужно быть воинствующим — реалистом, концептуалистом. Природа — вот Величайший Абстракционист! В каждой веточке, травинке, в каждой грязной луже можно обнаружить бесконечные миры. Надо только повнимательнее присмотреться! Этому в раннем детстве научил меня отец. Тому и следую…»
Автор выражает сердечную благодарность градозащитнику, архитектору, культурологу, педагогу, заведующему научно-исследовательским отделом музея изобразительных искусств им. С. Д. Эрьзи Виктору Махаеву, всему коллективу музея за неоценимую помощь в подготовке статьи.
Сергей Чернавин
https://stolica-s.su/archives/472316
